Меню сайта
















Календарь
«    Ноябрь 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
 

Статистика
 
Вы здесь: Российская Православная Церковь » История » А.С. Шмаков. «Международное Тайное Правительство» (1912 год) - речь, произнесенная на VII Съезде Объединенных Дворянских Обществ (избранное).
А.С. Шмаков. «Международное Тайное Правительство» (1912 год) - речь, произнесенная на VII Съезде Объединенных Дворянских Обществ (избранное). История
«Происходит великое "ритуальное" убиение русского народа, жестокое вытачивание его крови, его сил, его чувств, всемерное истощение народного организма. Вселенский паразит-кровосос глубоко внедрился в Россию. Он подтачивает наш государственный и общественный строй, он истощает нашу политическую и экономическую мощь, он высасывает наши духовные силы. Несчастный мальчик Ющинский - это символ всей России, это знамение её иудейского пленения, её хананейского удела... Еврейский вопрос необъятен для России и бесконечно важен. Знать его необходимо всякому русскому человеку. И чем глубже, тем безопаснее…

В “русской” смуте огромную роль сыграл иудейский “Бунд”… Впрочем, за первое время смуты сами евреи не только не скрывали своего участия в ней, но с гордостью кричали, что русская революция — “произведение великого духа еврейской нации”, что “мы вам дали Бога, дадим и царя!…” …Убийство великого князя Сергея Александровича организовано Розой Брилиант. Главарём московского вооружённого восстания явился Мовша Струнский. Бунт на “Потёмкине Таврическом” налажен был евреем Фельдманом. Группой максималистов — социал революционеров этой зловреднейшей анархистской шайки, совершившей бесчисленные террористические преступления, заправляла Фейга Элъкина. Знаменитый “совет рабочих депутатов”, игравший некоторое время роль революционного правительства в Петербурге, руководился такой компанией, как Бронштейн, Гревер, Эдилъкен, Голъдберг, Фейт, Мацелев, Бруссер, да и сам председатель совета Хрусталёв оказался евреем Носарем.

Вот кто гнусно скрывался за кулисами “русской” революции и кому Россия обязана потрясениями, унижениями и разорением последних лет! Вот чьими “благородными” побуждениями разорваны бомбами и расстреляны из браунингов 50.000 русских людей, виновных только в том, что они русские! Вот по повелению какого синедриона Россия принуждена была заключить позорный мир и в течение пяти лет, между прочим на японские же деньги, терзалась анархией, заливалась кровью своих сынов!…”

Настанет и для русских страдальцев суд истории, и заклеймит он кагальное вероломство тем воздаятельным позором, которого одержимое бешенством гордыни иудино племя, очевидно, заслуживает... Ураган приближается быстро и горе тем, кто оскорбил русское сердце! Лишь такой взгляд на текущие события, а в частности на то, что происходило по всей России в 1905 году, объясняет смысл явлений...

Священным долгом почитаю ознаменовать прозорливость VII Съезда Объединенных Дворянских Обществ, 12 и 13 февраля 1911 года выслушавшего доклад на тему, которой нигде в Европе не допустили бы "страха ради иудейского". Да будет же настоящий труд воспоминанием… Nec deus intersit, nisi dignus vindice nodus!..

1 июля 1912 года.
Алексей Шмаков.
----------------------------

Шмаков, Алексей Семенович (1852-1916) – присяжный поверенный округа Московской Судебной Палаты, один из руководителей Русской монархической партии, публицист, специалист по еврейскому вопросу. Перевел и издал книгу немецкого гебраиста о судебном процессе в Германии в 1883 г., доказавшем истинность человеконенавистнических положений еврейского кодекса "Шулхан арух" (К. Эккер К. "Еврейское зерцало" в свете истины. Научное исследование. М., 1906). Много и плодотворно занимался публицистикой , активно участвовал в общественной деятельности , представлял московское дворянство на Всероссийских дворянских съездах , был членом “Союза русского народа”. Основные произведения А. С. Шмакова посвящены национальному вопросу в условиях тогдашней России : “Евреи в истории” ( Харьков , 1907 ) , «Еврейские речи” ( Москва , 1910 ) , “Еврейский вопрос на сцене всемирной истории” ( Москва , 1912 ) , а также анализу конкретных уголовных дел , так или иначе связанных с национальной рознью : “Гомельское дело” ( Москва , 1905 ) , "Погром евреев в Киеве” ( Москва , 1908 ) и пр. На процессе “по делу Бейлиса” выступал гражданским истцом. Монументальное историческое исследование А.С. Шмакова - "Международное Тайное Правительство". Священномученик Иоанн Восторгов не раз отзывался о А.С. Шмакове с глубочайшим уважением: "Земной и благородный поклон жертвователю Алексею Семеновичу Шмакову!..."


+++

«Международное Тайное Правительство»

Исследование по схеме речи, произнесенной на VII Съезде Объединенных Дворянских Обществ (избранное).

Избранные главы


Вступление:

I. Высокая честь, выпавшая на мою долю — говорить в вашем избранном собрании и по такому вопросу, как еврейский, приводит меня в невольный трепет. Если на сцене истории, проблема о сынах Иуды представлялась неизменно труднейшею и никогда не была разрешена всецело, то, с другой стороны, на пути веков не усматривается и такого положения, в каком находится Россия, поставленная перед задачею, — как быть с теми, на горе нам, пятью с половиною миллионами, которые числятся официально или, вернее, с семью и даже восемью миллионами евреев, которые у нас, в действительности состоят на лицо? Никогда ещё не накоплялось подобных масс еврейства в одном государстве, а потому нигде раньше не встречалось примера столь опасного напряжения вопроса, с чрезвычайною быстротою достигающего кульминации, особенно с 1905 года, когда иудаизм внезапно распространился по всему пространству русской земли и едва не погубил её независимости. На наших глазах, сыны Иуды готовились осуществить свой замысел, выражаемый формулой: “чтобы иметь отечество, надо отнять его у других!…”

II. Тем не менее, было бы весьма ошибочным предполагать, что ужас событий, нами переживаемых, является проклятием одного текущего времени, не имея корней и провозвестников в минувших веках. Логика всемирно — исторической эволюции и неискоренимость основных свойств кагала равно противятся упомянутой гипотезе. Грозные предостережения в жизни других народов и вразумительность указаний нашего собственного опыта поучали непрерывно и воочию, но, к изумлению, оставались бесплодными, а потому не могли не разразиться катастрофою… Во всяком случае, если мы тяжко заблуждались доныне, то не следует, по крайней мере, обольщать себя впредь. Увы, — не только нет основания считать, что раскаты бури прекратились, а, наоборот весьма благоразумно предвидеть худшее, наступившее же затишье рассматривать лишь как зловещую подготовку дальнейших ударов социально политического урагана. Если за сим, по справедливому замечанию Моммсена, еврейство уже в древности представлялось гнилостным ферментом разложения государств, то в настоящую эпоху, почти монополизировав столь страшные яды, как биржа и пресса, оно стало еще, вне всякого сравнения, губительнее.



Происходит великое "ритуальное" убиение русского народа, жестокое вытачивание его крови, его сил, его чувств, всемерное истощение народного организма. Вселенский паразит-кровосос глубоко внедрился в Россию. Он подтачивает наш государственный и общественный строй, он истощает нашу политическую и экономическую мощь, он высасывает наши духовные силы. Несчастный мальчик Ющинский - это символ всей России, это знамение её иудейского пленения, её хананейского удела...



Б. ... Вторжение евреев в русскую литературу, пленение иудеями русского слова, русской мысли.

Нашествие это началось в историческом смысле сравнительно недавно… еврейские химики заготовляли впрок революцию, женевские бунтари и смутьяны, дразнили фантазию русских студентов кровавыми химерами, миражем социального переворота; уже оплетали Россию женевские пауки густой, липкой сетью конспирации, уже шумели типографские станки подполья, и пафос еврейских прокламаций уже будоражил молодёжь страны. Русские идеи были скоро вытеснены из нашего культурного обихода идеями еврейского производства; …Появились "ежемесячные подкалыватели" иудейского происхождения, началась на долгие годы литература о плохом городовом.

Русское общественное мнение подвергалось всестороннему обрезанию по еврейскому трафарету, народилось архипошлейшее интеллигентное воззрение, психология оболваненной толпы, непременное свободомыслие, обязательное безверие безвыходный шаблон либеральщины. Еврейский натиск на печать и литературу возрастал, зараза иудаизма проникла в газеты и журналы, в публицистику, в критику, в историю литературы, в поэзию и беллетристику, в драматургию, в энциклопедии.

К 90-м годам печатное слово уже представляло чуть ли не сплошное иудейское засилье. Уже диктаторствовали Вейнберги и Венгеровы; уже наглели ежедневные развратители Нотовичи и Липскеровы, Пропперы и Фейгины уже размножались Слонимские, Герценштейны, Иоллосы; уже осаждали русскую литературу Минские и Волынские; уже засорялся русский язык, уродовались русские мысли; насаждались безверие и отрицание, расцветало мещанство; пригнеталась русская душа к земле, оскудевала русская мечта, наполнялись русские сердца местью и злобой; корчилось общество в судорогах самооплёвывания, с грязью смешивался патриотизм, позором клеймилось национальное достоинство.

"Новости", "Новости Дня", "Курьеры", "Северные Вестники" делали своё мрачное, чёрное дело, а за ними шло покорное стадо шаббесгоев, жидовствующих недоумков, зажимавших рот каждому, кто решался протестовать против еврейского кодекса… Но буря и натиск евреев, естественно, вызвали отпор, "Антисемитизм" у нас не первый день - он в нашей литературе со времён Достоевского и Лескова. Семидесятники первыми испытали всю прелесть вторжения евреев в русскую литературу, и пророк-Достоевский в ужасе воскликнул: "Жиды погубят Россию!" Его статья "Еврейский вопрос" достаточно ярко рисует злонамеренность еврейства. Угрозу надвигающегося засилья расчуяли многие, и антисемитизм был немедленным ответом на первые же захватные шаги евреев. Правда, еврейство продолжало своё наступательное шествие;… За тридцать-сорок лет иудейского нашествия евреи достаточно нажили себе врагов, и врагов талантливых, метких, стойких, непримиримых.

Я не буду их перечислять, их и так хорошо помнят и знают евреи. Но и евреи не дремали. Мало того, что они прибирали к своим рукам газеты и журналы, что исподволь готовили в них революцию, что всемерно поощряли в литературе динамичную тенденцию, что неустанно апеллировали к передовому обществу, что громко ныли о своей жалкой участи, что радостно поощряли русское самоотрицание, что открыто учили попирать историю и традицию, презирать отцов и дедов; мало того, что эти международные вульгаризаторы тащили нам с Запада всякую умственную гниль, затасканные отбросы чужой культуры (нигилизм, ницшеанство) лишь бы отучить от САМОБЫТНОСТИ, лишь бы столкнуть нас с исторического пути…

Еврейский натиск расколол всю русскую литературу на два враждебных стана. Еврейское "равноправие" стало, вдруг, пробным камнем "честности убеждений", рубиконом политической нравственности, мерилом личных достоинств, билетом на райское блаженство, паспортом литературности и художественности. И так до сего дня.

Сколько у нас в литературе несправедливо отвергнутых и забытых - и всё из-за жида! Такая вражда партий, направлений, а изнанка одна - жид! Ради него раскололась литература и междоусобствует насмерть. Он всё внёс: и непримиримость, и озлобление, и ядовитую клевету, и неразборчивую месть…

Окончательное пленение евреями русской литературы относится к началу нового столетия. Победа марксистов над народниками была и победой евреев над русскими писателями. Уже "социал-демократические" журналы -"Начало", "Правда", "Жизнь" сплошь пестрили иудейскими псевдонимами. Да и "победу" декаденства приходится приписать тому же Израилю. Родоначальником декаденства является "Северный Вестник", основанный Волынским-Флексером вкупе с Минским-Виленкиным и Любовью Гуревич. Неудивительно, что столичные дантисты и фармацевты с таким жаром встречали "модернистов" - это "из наших" втайне восхищались еврейчики и аплодировали.

Так же, впрочем, аплодировали они и революции и тоже по родственному чувству. Ещё бы! Дейч, Гершуни, Гоц, Рутенберг, Азеф, Хрусталёв-Носар, Троцкий-Бронштейн, Парвус, Рубинович и т. д.

Чем же не "русская" революция?

Или вот ещё "русская" скульптура, кто её творцы: Антокольский, Гинзбург, Аронсон, Бернштам, Синаев-Бернштейн. Все такие фамилии, что Русскому хоть с моста да в воду.

Ко времени русско-японской войны и последовавшей затем смуты, литература положительно разделилась между 12-ю коленами израильскими. Конечно, публицистика была в нераздельной власти евреев, но не лучше обстояло дело и с критикой, и с философией, и с художественной литературой.

Пускай, то была особенная пора, когда они угрожали нам даже иудейским "царём". Но вот теперь революция, кажется, прошла, а евреев стало вдвое больше! Они во всех щелях, во всех норах литературы, имя им теперь - легион В критике: Корнфельд, Кранихфельд, Венгеров, Айхенвальд, Абрамович-Кадмин, Л. Шестов-Шварцман, П. Коган, Н. Лернер, Фричс, Волынский-Флексер, Л. Гуревич, Долинин-Искоз, Мендельсон, Бродский, К. Сюнненберг, Лурье, А. Эфрос; в театральной критике: Н. Эфрос, Homo Novus-Кугель, Lolo-Мунштейн, Э. Бескин, А. Койранский, Яков Львов-Розенштейн; в публицистике: А. Яблонский, Изгоев, Каминка, Гессены, Дионео-Шкловский, Вейдемюллер, Вл. Жаботинский, Слонимский, С. Прокопович, Н. Иорданский, Оль-Д'Ор, Вл. Азов-Ашкинази, Вл. Брендер, В. Волин-Шмерлинг, Дж. Нрауниш-Любошиц, Мускатблит, Ратнер, Зак, Меб-Бескин, Гальберштадт, М. Шик, Мандельштам, И. Матусевич, Волжанин-Израэльсон, Берлин, Клейнборт; в беллетристике: О. Дымов-Перельман, С. Юшкевич, Д. Айзман, А. Кипен, С. Ауслендер, С. Анский, Н. Осипович, А. Грон, Аверченко-Лифшиц, Архипов-Бернштейн; в стихотворстве: Минский (Виленкин), Саша Чёрный-Гликберг, Амари Вл. Ленский-Абрамович, Тан-Богораз, Дм. Цензор, Янтарев-Бернштейн, Муни-Киссен, С. Рафалович, К. Льдов (псевд.), С. Городецкий, Як. Годин, М. Гофман, Биск, Дике, С. Рубанович, Теффи-Лохвицкая, М. Паппер, Фейга Коган, Вилькина, Эренбург, Волькенштейн.

Но этот еврейский список далеко не исчерпывает всю пишущую иудейскую саранчу. Сколько их по редакциям всяких "охраняющих входы", Сколько их по провинции, в Киеве, в Одессе, сколько еще репортеров (это их призвание), всяких гг. Кегулихесов и Редеров?

И эти господа направляют судьбами литературы, от них просвещение от них знание, от них русское слово!

Столичные книгоиздательства сплошь еврейские. "Московское книгоиздательство" Пализена, "Польза" Антика, "Универсальное к-во" Столяр, "Современные проблемы" Кадиша, "Мир", "Культура", "Освобождение", "Шиповник" Копельмана, "Просвещение" Цейтлина, "Общественная польза". |Брокгауз и Эфрон" (Энциклопедический словарь), "Гранат" (Энциклопедический словарь) Левенсона.

Из столичных газет и журналов специфически еврейскими являются "Речь" Гессенов. "(Современный Мир" Иорданского, "Сатирикон" Корнфельда, "Солнце России", "Синий журнал" Корнфельда, "Биржевые Ведомости" и "Огонёк" Проппера, "Запросы жизни" Бланка, "Копейка" Городецкого. Московская Газета" Бескина+ И все это только в столицах.

Как видите, дальше идти некуда. Вместо печати и литературы, битком набитая синагога, жаргон торжествует; "гой", как нищий стоит в притворе. На "алтаре" безнаказанно происходит заклание и разодрание всего русского обкрадывается русский язык, опошляется русский ум, оплевывается русская история, поносится русский народ. Ужас в том, опасность в том, что евреи, перенимая наш язык, наши литературные формы, внешне усиленно прикидываясь русскими, всячески стараясь внешне обрусеть, остаются все теми же евреями, вкладывают в русские формы свое, еврейское содержание, свой дух,вытесняют наши духовные ценности, нашу психологию, нашу нравственность, наши русские идеалы. Опасность прежде всего в том, что евреи обкрадывают нас лингвистически (как они уже обокрали немцев), внутренне с нами не сливаясь, не ассимилируясь психологически. Пиши евреи на своем говоре, нам бы от этого не было убытка, но их еврейская мысль получает русское выражение и таким образом пролазит в наш русский обиход.

Где широкой публике разбираться в тонкостях стилистики? И вот звучные псевдонимы облыжным путём проскальзывают в читательскую массу. Среди евреев, пишущих по-русски, конечно, есть люди знания и любви к литературе и её истории. Таковы Волынский, изучавший Достоевского, Венгеров, историк литературы, Лернер, посвятивший себя Пушкину, Айхенвадьд, пылающий нежной любовью к нашим классикам, Гершензон, возлюбивший славянофильство и многие другие. Но, не лучше ли им не знать или открыто презирать нашу духовную сокровищницу? Ведь только по-еврейски они и любят, и оценивают.

Достоевский у Волынского получился с длинным носом, а К. Аксаков у Венгерова похож на цадика; у наших же классиков, как они выставлены у Айхенвальда, чуть-чуть гортанный говор и какая-то семитическая чувствительность.

И я не знаю ещё что страшнее для России, для нашей литературы ненависть или любовь евреев? Думаю, что любовь. Разве не пылал спрут-Израиль пламенной любовью к Ханаану и разве не всосал в себя все его сокровища? Сорок веков меняют евреи языки и одежды, страны и обычаи, а остаются евреями. Они, быть может, и от нас уйдут, но их дух останется. Дух отрицания и низменности. Должно быть, такова именно задача вселенского спрута: возлюбить, приспособиться, истрепать, высосать, опустошить все, оставить мерзость запустения и уйти.

Для евреев наша литература, конечно, обетованная Палестина. Какая радость обрядить, своё духовное убожество, свою трусливую похоть, свою хдладную корысть в такой пурпур и висон, придать своей низменности полёт и дерзание, похоти красоту, корысти размах и нравственное оправдание и втянуть в свою нарядную грязь ещё одну неиспорченную душу!

Бойтесь иудейской любви, страшитесь её нежных толкований - волки приходят в овечьей шкуре. Но надо поглядеть на зубы, вникнуть в волчьи инстинкты, присмотреться к блеску волчьих глаз. Необходимо обратиться к психологии иудейского творчества, к сути кагальных замыслов, добраться до жидовской изнанки!

… Такова панорама "свободы" и "равенства" иудейских, раскрывающаяся на наших глазах, особенно в русской земле. В той либо иной степени господство евреев сказывается теперь повсюду, но нигде, без сомнения, оно не является столь признанным и очевидным, как именно у нас.

Таковы издевательства угнетённого племени над всем, что людям дорого и свято. Такова злостность глумлений сынов Иуды над самыми мечтаниями страждущего человечества об улучшении своей беспросветной горькой участи.

Впрочем, если нигде раньше не соблюдалось скопления восьми, по крайней мере миллионов иудеев то и никогда еврейство не достигало столь неимоверного триумфа, как в современной России.

Основной признак тирании невозможность протеста. Он устанавливается безпощадностью гнёта. Попробуйте восстать хотя бы против первого попавшегося шантажного листка жидовской прессы! Но сыны Иуды этим не довольствуются. Они стремятся не только к материальной, иначе говоря, лишь временной, а и к моральной, т. е. бесповоротной тирании. Исключая всякое сопротивление, евреи, тем не менее, хорошо понимают, что, раз остаётся духовная сила, то, чем дольше станет претерпевать она давление, тем опаснее будет взрыв. Отсюда для них ясно, что помимо угнетения физического, неизбежны и мероприятия, направленные к уничтожению самой вероятности сопротивления, значит, к разложению той силы, которая могла бы оказать противодействие. Поступая сообразно с этим, евреи стремятся отнять у народа разум, исковеркать его душу, отравить сердце, унизить и запятнать всё его прошлое, внушить, наконец, стыд пребывания самим собой. В таких видах иудейство располагает целой фармакологией ядовитых веществ особого рода и тем более смертоносных, что применений их испытано на протяжении веков. В современную эпоху иудеи располагают сверх того и универсальной отравой в образе повседневной печати. По отношению к ней они не только монополисты, но и стоят вне конкуренции.

… Сейчас в России они этого достигли, как никогда и нигде раньше. Сознавая, применяя, испытывая свою мрачную власть, иудаизм на сцене истории атаковал в заключение две величайшие империи мира Рим в древности и Россию в настоящее время. Рим удалось кагалу погубить, а Русская Земля, правда едва-едва, но всё же держится.

Есть, однако, разница и в судьбах народов. Один вид еврея вызывал хохот на всём пространстве Римской державы. В России жиды являются теперь образцами талантов, благородства и неодолимости… "Гениально" сыгрался жидовский оркестр, а и в нём бывают роковые диссонансы, слышатся фальшивые ноты.

Всемогущество "Alliance Israelite Universelle" не мешает жидам содрогаться за свою участь. Волны народного самосознания идут неудержимо отовсюду на изъязвлённые утёсы еврейской гордыни. Пока отдалённые, но страшные раскаты народного гнева уже дают о себе знать среди наступления грозы.

Ураган приближается быстро и горе тем, кто оскорбил русское сердце!



Погромы “освободительного” периода прямо обусловливались зверством бунта евреев, покушавшихся на самую независимость нашей родины. Невероятные по дерзости обиды, наносимые сынами Иуды русскому народу, и учиненные ими злодеяния, с одной стороны, а с другой, горе и стыд, унижения и печаль, выпавшие на долю русских людей, без оружия и вообще без помощи ставших на спасение Отечества против всех сил кагала, подготовившегося заранее и снабдившего своих бундистов револьверами и бомбами, причем, в результате сокрушив иудейский бунт, защитники родной земли оказались в острогах и под судом, евреи же объявились свидетелями и пострадавшими. Всё это никогда не изгладится из памяти народной!…

Настанет и для русских страдальцев суд истории, и заклеймит он кагальное вероломство тем воздаятельным позором, которого одержимое бешенством гордыни иудино племя, очевидно, заслуживает... Лишь такой взгляд на текущие события, а в частности на то, что происходило по всей России в 1905 году, объясняет смысл явлений.

Еврейский замысел поработить Россию “иллюминациями”, браунингами и бомбами не удался, да, пожалуй, и не входил в действительный расчет кагала, но зато принёс невероятные, а в ближайшем времени даст, без всякого сомнения, ещё большие выгоды “избранному народу”. К сказанному остаётся разве добавить, что лишь крайнее незнакомство многих и многих с анналами истории позволяет клеветать на Россию, как единственную будто бы страну, где происходят погромы и плакаться на разорения, отсюда талмудизмом претерпеваемые. В действительности, подвергаться преследованиям за свои сатанинские концерты попури из государственных либо социальных бедствий других народов — таков неизменный удел евреев, а извлекать из этого потока золото — неподражаемая, в своём роде, но и весьма излюбленная ими сноровка...

Закон истории таков, что куда пробирается еврей, там всякая свобода вынуждена собирать свои пожитки и готовиться к изгнанию. Засим по мере того, как развивается иудейское преобладание, возрастает рабство иноплеменников. А когда еврей воцарится окончательно, свобода исчезает, коренное же население гибнет, пожираемое кагальными паразитами в собственной стране...

...В “русской” смуте огромную роль сыграл иудейский “Бунд”… Впрочем, за первое время смуты сами евреи не только не скрывали своего участия “ ней, но с гордостью кричали, что русская революция — “произведение великого духа еврейской нации”, что “мы вам дали Бога, дадим и царя!…”

Убийство великого князя Сергея Александровича организовано Розой Брилиант. Главарём московского вооружённого восстания явился Мовша Струнский. Бунт на “Потёмкине Таврическом” налажен был евреем Фельдманом. Группой максималистов — социал революционеров этой зловреднейшей анархистской шайки, совершившей бесчисленные террористические преступления, заправляла Фейга Элъкина. Знаменитый “совет рабочих депутатов”, игравший некоторое время роль революционного правительства в Петербурге, руководился такой компанией, как Бронштейн, Гревер, Эдилъкен, Голъдберг, Фейт, Мацелев, Бруссер, да и сам председатель совета Хрусталёв оказался евреем Носарем. Отставной же лейтенант Шмидт, главарь севастопольского бунта, хвастался тем, что он орудие евреев.

Вот кто гнусно скрывался за кулисами “русской” революции и кому Россия обязана потрясениями, унижениями и разорением последних лет! Вот чьими “благородными” побуждениями разорваны бомбами и расстреляны из браунингов 50.000 русских людей, виновных только в том, что они русские! Вот по повелению какого синедриона Россия принуждена была заключить позорный мир и в течение пяти лет, между прочим на японские же деньги, терзалась анархией, заливалась кровью своих сынов!…”

Революция 1905 года принесла колоссальные выгоды исключительно евреям, ещё раз доказав, как дьявольски вышучивает “избранный народ” гоев и вновь показывает, что не будет никаким гоям житья, когда иудаизм восторжествует окончательно, если уже теперь таковы плоды его побед. Затеяв столь грандиозную биржевую спекуляцию, еврейство желало, разумеется, придать ей и невиданную по “художественности” форму. Не говоря об издержках предприятия, без сомнения, ассигнованных иудейскими банкирами лишь авансом и, конечно, за наш же счёт, требовалось организовать постановку трагикомедии на огромном пространстве. Многих, без сомнения, забот и расходов стоило кагалу само “исполнение”, но ведь и “угнетённое племя” приобрело кое что. Не ради одного же, в самом деле, “спорта” бомбы, например в Одессе, оказывались и у еврейских богачей…

Съезд социалистов революционеров при благосклонном участии Азефа и Милюкова в Париже и организация печатания для маньчжурской армии прокламаций в Японии; инсценирование “9 января” в Петербурге, равно как убийство затем Гапона евреем же Рутенбергом и стравливание армян с татарами на Кавказе параллельно с поставкой туда оружия через Финляндию из Швейцарии; помимо ординарных везде чрезвычайные “освободительные” митинги в Томске и Твери на один лад и с теми кровавыми результатами; военные и морские бунты во Владивостоке и Кронштадте, в Свеаборге и Севастополе; “одесские и туккумские дни”; всеобщие железнодорожные, телеграфные и почтовые забастовки на необъятной территории России; злодеяния над эмблемами святынь русского народа по всему же лицу его земли; преднамеренные убийства и разрывы бомбами самых доблестных палладинов нашей родины; “герценштейновские” иллюминации и вопиющие к небесам потоки крови коренного населения страны; предательская подтасовка выборов в Государственную Думу, куда “угнетённые” евреи проведены были даже от Костромы, Петербурга, Киева и Москвы и в виде кагальной премии захват у нас “избранным народом” главных отраслей жизненной деятельности, — всё это, вне всяких сомнений, не могло быть случайным…

Отсюда явствует, что план был обдуман, разработан и проведен сокровенной и беспощадной, несокрушимой центральной властью.

Между тем, не только для “премудрого” кагала, а и для всякого человека не могло не быть очевидным, что поднять революцию в целой России и устроить от её имени вооружённое восстание в Москве представлялось не мыслемым при жизни В. К. Плеве как министра внутренних дел и Великого Князя Сергея Александровича как московского генерал губернатора.

Отсюда, увы, следовало, что дни их сочтены…

Кому же, однако, было поручить задачу столь решающей важности как не заслуженному, испытанному агенту департамента полиции и властному среди самых озверелых революционеров, свирепому злодею Азефу!?…



II. Как было организовано убийство В. К. Плеве.

В своих воспоминаниях Борис Савенков особенно много места уделяем описанию подготовки к убийству В. К. Плеве. Организатором злодейства являлся Евно Азеф, который сам выработал план преступления и подобрал соучастников.

В середине 1903 года Савинков, незадолго до этого бежавший из ссылки, приехал в Женеву. Здесь именно заявил он члену центрального комитета партии социалистов революционеров еврею Михаилу Гоцу о своём желании принять участие в терроре. В Женеве Савинков впервые встречается с евреем Азефом. “Однажды днём, когда у меня никого не было” , — рассказывает Савинков, — ко мне в комнату вошёл человек 33 х лет, очень полный, с широким, равнодушным, точно налитым камнем, лицом и большими карими глазами. Эта был Евгений Филиппович Азеф. Он протянул мне руку, сел и сказал, лениво роняя слова: “Мне сказали, вы хотите работать в терроре. Почему именно ч терроре?…” Я повторил ему то, что сказал раньше Гоцу. Я сказал также, что считаю убийство Плеве важнейшей задачей момента. Мой собеседник слушал всё также лениво и не отвечал. Наконец он спросил: “У Вас есть товарищи?" Я назвал Каляева и ещё двоих. Я сообщил их подробные биографии и дал характеристику каждого. Азеф выслушал молча и стал прощаться. Он приходил ко мне несколько раз, говорил мало и внимательно слушал. Однажды он сказал: “Пора ехать в Россию. Уезжайте с товарищем куда нибудь из Женевы, поживите где нибудь в маленьком городе и проверьте, не следят ли за вами?…”

Савинков со своим товарищем уехал в Баден, во Фрейбург. Здесь их вскоре посетил Азеф и сообщил план покушения, не упоминая, однако, ни слова о личном составе организации. План состоял в следующем. Было известно, что Плеве живёт в здании Департамента Полиции (Фонтанка, 16) и еженедельно ездит с докладом к Царю в Зимний дворец, в Царское село или Петергоф, смотря по времени года и местопребыванию Царя. Так как убить Плеве у него же на дому было, очевидно, много труднее, чем на улице, то решено было учредить за ним постоянное наблюдение. Наблюдение это имело целью выяснить в точности день и час, маршрут и внешний вид выездов Плеве. По установлении этих данных предполагалось взорвать его карету на улице бомбой. При строгой охране министра для наблюдения необходимы были люди, по роду своих занятий целый день находящиеся на улице, например, газетчики, извозчики, торговцы в разность и т. п. Было решено поэтому, что один товарищ купит пролётку и лошадь и устроится в Петербурге легковым извозчиком, а другой возьмёт патент на продажу в разность табачных изделий, и продавая на улице папиросы, будет следить за Плеве. Савинков должен был комбинировать собираемые ими сведения и, по возможности, наблюдая сам, руководить наблюдением. План этот, как сказано, принадлежал самому Азефу.

В начале ноября 1903 года Савинков приехал в Петербург и остановился в “Северной Гостинице”. В Петербурге Савинков встретился с другими участниками покушения и вскоре ими было организовано постоянное наблюдение за выездами В. К. Плеве. В первое время наблюдение велось только двумя лицами: один был извозчиком, другой занимался уличной продажей табака и папирос с лотка. С января месяца 1904 года, за выездами Плеве постоянно наблюдали уже пять человек: Егор Сазонов, Егор Дулебов, убивший в 1903 году уфимского губернатора Богдановича, и некий X., — все в качестве извозчиков, а Иван Каляев и У., как уличные торговцы в разнос. Им помогали Савинков и еврейка Дора Бриллиант. Остальные члены боевой организации: Алексей Покотилов и Макс Швейцер ( должно быть, еврей, в свою очередь. - А. Шмаков) хранили динамит и гремучую ртуть и должны были в нужный момент приготовить бомбы. Конспирации ради все члены организации жили на разных квартирах и сходились только по воскресным и праздничным дням. Покотилов и Швейцер с запасами взрывчатых веществ ожидали вызова, проживая один в Риге, другой в Москве.

Руководителем всего дела был Азеф (партийная кличка “Валентин Кузьмич”), который изредка наезжал в Петербург. Без ведома Азефа организация не имела права ничего предпринимать. Из осторожности Азеф долго оттягивал момент покушения и, между ним и Савинковым на этой почве часто возникали пререкания.

В феврале и в начале марта наблюдением террористам удалось в точности установить, что В. К. Плеве еженедельно к 12 часам дня ездит к Царю в Зимний дворец. По настоянию Савинкова и других членов организации Азеф нехотя вынужден был дать согласие на устройство покушения в марте месяце.

План этого покушения состоял в следующем. Около 12 часов дня, по четвергам Плеве выезжал из своего дома и ехал по набережной Фонтанки к Неве, а затем по набережной Невы к Зимнему дворцу. Возвращался он или той же дорогой, или по Пантелеймоновской, мимо вторых ворот Департамента Полиции, к главному подъезду, что на Фонтанке. Предполагалось ждать его по пути. Покотилов с двумя бомбами, должен был сделать первое нападение. Он должен был встретить Плеве на набережной Фонтанки около дома Штиглица. У., тоже с двумя бомбами, занимал своё место ближе к Неве, у Рыбного переулка. Сазонов с бомбой под фартуком пролётки остановился у подъезда Департамента Полиции лицом к Неве. Также лицом к Неве с другой стороны подъезда, ближе к Пантелеймоновской, стоял X. Он должен был снять шапку при приближении кареты Плеве и этим подать знак Сазонову. Наконец, на Цепном мосту, имея в поле зрения всю Пантелеймоновскую, находился Каляев на виду как Покотилова, так и Сазонова. Его обязанность была дать им знак в случае, если Плеве вернётся через Литейный проспект.

В ночь на 18 марта Макс Швейцер приготовил 5 бомб, и до 10 часов утра бомбы были уже на руках у метальщиков. Покушение, однако, не удалось. Карета Плеве проехала слишком быстро мимо террористов, и никто не успел бросить бомбы.

Несмотря на постоянное скопление большого числа филеров и чинов наружной полиции у здания Департамента Полиции и близь квартиры Министра Внутренних Дел, никто из террористов, тем не менее, задержан не был. Сам Савинков в записках высказывает крайнее недоумение по этому поводу. “Я до сих пор ничем не могу объяснить благополучного исхода этого первого нашего покушения, как случайной удачей”, — пишет Савинков. — “Каляев, стоявший на Цепном мосту, прислонясь к перилам и не спуская глаз с Пантелеймоновской улицы, настолько напряжённая его поза и упорное сосредоточение всей фигуры выделялись из массы, что для меня не понятно, как агенты охраны, которыми был усеян мост и набережная Фонтанки, не обратили на него внимания?!…”

25 марта террористы снова с бомбами в руках ожидали выезда В. К. Плеве, но и на этот раз неудачно. Тогда решено было сделать покушение в день 1 апреля. Ночью 31 марта в “Северной гостинице” приготовлявший разрывные снаряды для покушения Алексий Покотилов погиб от взрыва. Дело и том, что бомбы боевой организации социалистов революционеров имели химический запал: они были снабжены двумя крестообразно помещёнными трубками с зажигательными и детонаторными приборами. Первые состояли из наполненных серной кислотой стеклянных трубок с баллонами и насаженными на них свинцовыми грузами. Этот груз при падении снаряда в любом положении ломал стеклянную трубку, серная кислота, выливаясь, воспламеняла смесь, бертолетовой соли с сахаром. Воспламенение же этого состава производило сперва взрыв гремучей ртути, а потом и динамита, наполнявшего снаряд. Неустранимая опасность при заряжении заключалась в том, что стекло трубки легко могло сломаться в руках, как, невидимому, и случилось с Покотиловым.

Смерть Покотилова явилась для участников организации тяжёлой неожиданностью. Из бывшего у них запаса динамита пропало при взрыве три четверти. Оставшаяся четверть хранилась у Швейцера в Двинске, но из нее возможно было приготовить одну бомбу. Убить Плеве с помощью только одного метальщика организация не находила возможным. Савинков решил временно приостановить дело.

Но тут приехал Азеф и набросился на него с упрёками. “Что вы затеяли? Какое вы имеете право своей властью изменять решения центрального комитета?” — кричал Азеф. На заявление Савинкова, что смерть Покотилова заставила их изменить первоначально принятый план, Азеф нахмурился ещё больше и сказал: “Люди учатся на делах! Ни у кого не бывает сразу нужного опыта. Из этого, однако, не следует, что нужно делать исключительно то, что легко… Смерть Покотилова?… Но вы должны быть готовы ко всяким случайностям!… Вы должны быть готовы к гибели всей организации до последнем человека!… Что вас смущает? Если нет людей, их нужно найти. Если нет динамита, его необходимо сделать.. Но бросать дело нельзя никогда. Плеве, во всяком случае, будет убит. Если мы его не убьём, его не убьёт никто!…

Швейцер получил от Азефа адрес партийного инженера Н. в Харьковской губернии. С помощью этого инженера он изготовил в земской лаборатории пуд динамита и в июне месяце привёз его в Петербург.

По требованию Азефа вновь было налажено наблюдение за Плеве. Под личным руководством Азефа дело пошло успешнее. Наблюдатели постоянно встречали на улице Плеве. Они до тонкости изучили внешний вид его выездов и могли отличить его карету за сто шагов. Особенно много сведений было тогда у Каляева. Ежедневно, выходя торговать на улице, он ставил себе задачу встретить карету министра. По мельчайшим признакам на улице: по количеству охраны, по внешнему виду наружной полиции — приставов и околоточных надзирателей, по тому напряжённому ожиданию, которое чувствовалось при приближении министерской кареты, Каляев безошибочно заключал, проехал ли уже Плеве по этой улице или ещё проедет? Описывая выезд, он давал не только самое точное описание масти и примет лошадей, наружности кучера и чинов охраны, но и деталей самой кареты. Другие члены организации, ездившие извозчиками, дополнили, проверили и развили наблюдения Каляева. В общем, систематическое наблюдение привело организацию к уверенности, что легче всего убить Плеве в четверг по дороге с Аптекарского острова на Царскосельский вокзал.

Во второй половине июня Азеф, убедившись, что налаженное им дело идёт хорошо, уехал… “по общепартийным делам” в провинцию.

В первых числах июля месяца в Москве было устроено совещание Азефа с Савинковым, Сазоновым и Каляевым, на котором обсуждался подробный план покушения. Выработанный сообща в Москве, план заключался в следующем. Метальщики должны были ожидать Плеве в пути. Первый, встретив министра, должен был пропустить его мимо себя и заградить ему дорогу обратно на дачу. Второй должен был бросить бомбу в карету. Третий должен был кинуть свою бомбу только в случае неудачи второго, если бы Плеве был равен или бомба второго не разорвалась. Четвёртый, резервный метальщик, обязан был действовать лишь в крайнем случае: если бы Плеве, прорвавшись через бомбы второго и третьего, всё таки поехал вперёд, по направлению к вокзалу. Всех метальщиков должно было быть четверо, а именно: Егор Сазонов, Иван Каляев, некий У. и вновь привлечённый к делу еврей Лейба Сикорский, Макс Швейцер готовил бомбы, Егор Дулебов на своей пролётке должен был развозить метальщиков, наблюдал же за всем Борис Савинков. Дора Бриллиант также усиленно просила дать ей бомбу для метания, но ей было отказно, так как в случае возможного несчастья со Швейцером, она именно должна была заменить его в приготовлении снарядов. Покушение было назначено на 8 е июля, но по каким то, чисто случайным, причинам оно ещё раз не удалось, и было решено повторить его в следующий четверг, 15 го июля.

Вот как описывает Савинков день 15 июля — убийство В. К. Плеве.

“Между 8 и 9 часами утра я встретил на Николаевском вокзале Сазонова, а на Варшавском — Каляева. Сазонов был одет железнодорожным служащим, Каляев — швейцаром. Одновременно приехали с Варшавского вокзала из Двинска, У. и Сикорский. В начале 10 часа Дулебов успел раздать бомбы, которые за ночь приготовили Макс Швейцер, проживавший в “Гранд Отеле”. Самая большая, 12 ти фунтовая, бомба была передана Сазонову. Она была цилиндрической формы, завёрнута в газетную бумагу и перевязана шнурком. Бомба Каляева была обёрнута в платок. Каляев и Сазонов не скрывали своих снарядов. Они несли их открыто в руках. У. и Сикорский прятали свои бомбы под плащами. Метальщики один за другим в условленном порядке прошли на назначенные места: первым У, вторым. Сазонов, третьим Каляев и четвёртым Сикорский. Они должны были пройти по Английскому проспекту и Дровяной улице к Обводному каналу и, повернув по Обводному каналу, мимо Балтийского и Варшавского вокзалов выйти на встречу Плеве на Измайловский проспект.

Время было рассчитано так, что при средней ходьбе, они должны были встретитъ Плеве по Измайловскому проспекту, от Обводного канала до 1 й роты. Шли они на расстоянии 40 шагов один от другого. Этим устранялась опасность детонации от взрыва. У. должен был пропустить Плеве мимо себя и затем загородить ему дорогу обратно на дачу. Сазонов должен был бросить первую бомбу. Когда я подошёл к 7 й роте Измайловского полка в половине 10 го часа, я увидел, как городовой на углу вытянулся во фронте. В тот же момент, на мосту через Обводной канал я заметил Сазонова. Он шёл высоко держа голову и держа у плеча снаряд. И сейчас же сзади меня раздалась крупная рысь и мимо промчалась карета с вороными конями. Прошло несколько секунд… Сазонов исчез в толпе. Вдруг, в однообразный шум улицы ворвался тяжёлый и грузный, страшный звук. Будто кто то ударил чугунным молотом по чугунной плите… В ту же секунду жалобно задребезжали разбитые в окнах стекла. Я увидел, как от земли узкой воронкой взвился столб серо жёлтого, почти чёрного по краям дыма. В дыму я увидел какие то чёрные обломки…”

Как известно, от взрыва бомбы, брошенной Сазоновым, В. К. Плеве был убит, а сам Сазонов — ранен.

Судили Сазонова и задержанного с ним Сикорского 30 ноября 1904 года в С. Петербургской Судебной Палате с сословными представителями. Ни приговору Палаты оба подсудимые были лишены всех прав состояния, причём Сазонов был сослан на каторжные работы без срока, а Сикорский — на 20 лет. Такой, сравнительно мягкий, приговор объясняется тем, что Правительство решило тогда несколько изменить политику и не волновать далее общество смертными казнями. Сазонов после приговора был заключён в Шлиссельбургскую крепость. В 1906 году он был переведён из Шлиссельбурга в Акатуйскую каторжную тюрьму.

Другие участники убийства Плеве скрылись за границей и, на потеху кагала, до сего времени считаются не разысканными…

III. Кто убил Великого Князя Сергия Александровича.

Недавно за границей появилась книга “Воспоминаний” одного из видных деятелей “боевой организации” партии социалистов революционеров Бориса Савинкова. “Московские Ведомости” приводят такой рассказ Савинкова об убийстве великого князя Сергия Александровича:

“На женевских совещаниях боевой организации в сентябре 1905 года мне поручено было покушение на Московского генерал губернатора, великого князя Сергия Александровича, — так начинает свой рассказ Борис Савинков. — Со мной в Москву должны были ехать Дора Бриллиант (еврейка), Иван Каляев и Опанас (революционная кличка). Я имел право пополнить организацию, но всего только одним членом. План кампании был старый, уже испытанный в деле Плеве. Предполагалось учредить наружное наблюдение за великим князем и затем убить его на улице. Для целей наблюдения указаны были Опанас и Каляев. В начале ноября Брилшант, Каляев, Опанас и я выехали в Россию. Через несколько дней мы встретились в Москве…

Опанас и Каляев купили сани в одно и то же время, и одновременно (8 декабря), хотя в разных частях Москвы, подверглись осмотру, получили номера на право езды и начали свою извозчичью работу.

На работе они, по рассказу Савинкова, соперничали друг с другом. Каляев выстояв по определённому плану часы на назначенной улице, не прекращал наблюдений. Весь остаток дня он продолжал посматривать, руководствуясь уже своими собственными соображениями. И ему удавалось не раз видеть великого князя на такой улице и в такой час, где и когда его можно было ожидать всего менее. У Опанаса был тоже свой план. Независимо от Каляева, и он приводил его в исполнение. Но он меньше ездил по улицам. Чисто логическим путём он приходил к выводу, что великий князь неизбежно выедет в определённое время и старался быть на Тверской как раз в эти часы. Таким образом, его наблюдениями дополнялись наблюдения Каляева и наоборот. С Борисом Савинковым, проживавшим по паспорту английского инженера Джемса Галли, они встречались в трактире Бакастова у Сухаревой башни по воскресным и праздничным дням.

Несмотря на малочисленность организации, наблюдение шло очень успешно. Вскоре был установлен с точностью выезд великого князя. Каляев рассказывал о нём так же подробно, как некогда о карете Плеве, за которым он же и наблюдал до покушения. Отличительными чертами великокняжеской кареты были белые возжи и белые, яркие, ацетиленовые огни фонарей. Таких огней больше ни у кого в Москве не было. Каляев и Опанас изучили великокняжеских кучеров и по кучерам могли безошибочно определять, выезжает ли великий князь или великая княгиня.

Установление выездов было, однако, ещё недостаточно. Необходимо было определить, куда и когда ездит великий князь. Вскоре всё это было выяснено и решено было готовиться к покушению.

10 го января, неожиданно для заговорщиков, великий князь переехал в Кремль, где пришлось установить новое наблюдение. Здесь вскоре же наблюдение отметило ежедневные регулярные посещения великим князем Тверского дворца, где помещалась гражданская канцелярия генерал губернатора. Наблюдательный пост был перенесён к Тверскому дворцу.

В виду того, что выезд был регулярный и внешний вид его был известен в точности террористам, они с половины января стали готовиться к покушению. Каляев продал сани и лошадь и уехал в Харьков, чтобы скрыть следы своей извозчичьей жизни и переменил паспорт. Наблюдателем остался один Опанас, с целью не потерять уже найденный, неизменный (через день) выезд великого князя из Кремля в Тверской дворец. Опанас останавливался у Царь Колокола, прямо против дворца, а две последние недели наблюдал за великим князем только с этого места. Ни филеры, ни городовые почему то не обратили на него внимания. Покушение было назначено на 2 февраля, когда в Большом театре имел состояться спектакль в пользу склада Красного Креста, находившегося под покровительством великой княгини Елизаветы Фёдоровны. Каляев приехал в Москву. Савинков съездил за Дорой Бриллиант, которая должна была приготовить бомбы. Она временно проживала в Юрьеве и там хранила динамит.

По приезде в Москву Дора Бриллиант остановилась на Никольской, в гостинице “Славянский Базар”. Здесь днём 2 го февраля она приготовила две бомбы: одну для Каляева, другую для некоего Александровича из Баку, привлечённого к делу Савинковым. В 7 часов вечера Дора Бриллиант вынесла из гостиницы завёрнутые в плед бомбы и передала их поджидавшему в Богоявленском переулке Савинкову, который положил их в портфель. В 7 час. обе бомбы уже находились в руках метателей, а с 8 час. вечера Каляев стал на Воскресенской площади, у здания городской думы. Александрович же — в проезде Александровского сада. Таким образом, от Никольских ворот великому князю было только два пути в Большой театр — либо на Каляева, либо на Александровича. И Каляев, и Александрович выли одеты крестьянами, в поддевках, картузах и высоких сапогах, а бомбы их были завернуты в пёстрые ситцевые платки. Сам Савинков сидел в Александровском саду и ждал там взрыва. Однако, в этот день покушение, по каким то, чисто случайным, причинам не состоялось.

4 го февраля, один из членов организации, Александрович, отказался от участия в покушении. Александрович заявил, что переоценил свои силы и видит теперь, после 2 го февраля, что не может работать в терроре. Положение, по рассказу Савинкова, показалось ему трудным. Нужно было выработать одно из двух: либо вместо Александровича принять участие, в покушении самому Савинкову или Опанасу, либо устроить покушение с одним метальщиком Каляевым. В конце концов Савинков решил было отложить покушение, но Каляев настоял пустить его одного с бомбой.

Савинков передал ему тогда же одну бомбу, а другую возвратил Доре Бриллиант…”

Каляев, как известно, выполнил покушение. Взрыв бомбы произошёл 4 го февраля, приблизительно в 2 час 45 м. дня. Оффициальный источник так описывает событие: “4 февраля 1905 года в Москве в то время, когда великий князь Сергий Александрович проезжал в карете из Николаевского дворца на Тверскую, на Сенатской площади, в расстоянии 65 шагов от Никольских ворот неизвестный злоумышленник бросил в карету Его Высочества бомбу. Взрывом, происшедшим от разорвавшейся бомбы, великий князь был убит на месте, а сидевшему на козлах кучеру Андрею Рудинкину были причинены многочисленные, тяжкие телесные повреждения. Тело великого князя оказалось обезображенным, причём голова, шея, верхняя часть груди с левым плечом и рукой были оторваны и совершенно разрушены, левая нога переломана с раздроблением бедра, от которого отделились нижняя его часть, голень и стопа. Силой произведённого злоумышленниками взрыва кузов кареты, в которой следовал великий князь, был расщеплён на мелкие куски и, кроме того, были выбиты стёкла наружных рам ближайшей к Никольским воротам части здания судебных установлений и расположенного против этого здания арсенала.

Сам же Каляев, в письме из тюрьмы, так описывает момент взрыва:

“Я бросал на расстоянии четырёх шагов, не более, с разбега, в упор; я сам был захвачен вихрем взрыва, видел как разрывалась карета… После того, как облако рассеялось, я остался у остатков задних колёс. Помню, в меня пахнуло дымом и щепками прямо в лицо. Потом увидел шагах в пятистах от себя, ближе к воротам, комья великокняжеской одежды и обнажённое тело… В шагах десяти за каретой лежала моя шапка, я подошёл и поднял её, и надел. Я огляделся. Вся поддёвка моя была истыкана кусками дерева, висели клочья и она вся обгорела. С лица обильно лилась кровь, и я понял, что мне не уйти, хотя было несколько долгих мгновений, когда никого не было вокруг… Я пошёл… В это время послышалось сзади: “держи! держи!”, — на меня едва не наехали чьи то сани и чьи то руки овладели мной. Я не сопротивлялся… Вокруг меня засуетились городовой, околоточный и люди, люди…”

Каляева судили в особом присутствии Сената 5 апреля 1905 г. Он был присуждён к смертной казни и повешен в Шлиссельбурге 10 мая того же года.

Из других участников убийства великого князя Сергия Александровича Борис Савинков и Опанас скрылись за границу; Александрович был несколько месяцев спустя задержан на юге по делу о террористическом акте и по приговору суда казнён; Дора Бриллиант год спустя была арестована по какому то делу и умерла в тюрьме.

Алексей Семёнович Шмаков


------------------------------------------------------
*1) Таким образом ясно устанавливается, что еврейка Дора Бриллиант не только фабриковала бомбы в “Славянском Базаре”, что и подобало “природной аристократке мира”, но и хранила их про запас, равно как сохранила у себя же и динамит. Отсюда следует заключить, что она являлась высшим агентом кагала, в руках которого, очевидно, сосредоточивались как вся власть над боевиками, так и средства к совершению злодеяний, своим варварством изумляющих мир. Иначе говоря, без воли тайного правительства сынов Иуды ни одна бомба разорваться не могла.
 
 
Видеогалерея
Главная страница | Контактная информация © 2009-2010. Российская Православная Церковь