Меню сайта
















Календарь
«    Февраль 2019    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
 

Статистика
 
Вы здесь: Российская Православная Церковь » Соборы » АРХИЕРЕЙСКИЙ СОБОР 1933 г. ОКРУЖНОЕ ПОСЛАНИЕ: Часть I
АРХИЕРЕЙСКИЙ СОБОР 1933 г. ОКРУЖНОЕ ПОСЛАНИЕ: Часть I Соборы
В августе 1927 года Заместитель Местоблюстителя Патриаршего Престола митрополит Сергий обратился к Зарубежным Русским Епископам и прочему духовенству с предписанием дать письменное обязательство "не допускать в своей общественной и особенно церковной деятельности ничего такого, что может быть принято за выражение нелойяльности в отношении Советской власти" под угрозою, в случае неисполнения этого указа, увольнения означенных лиц от должности и исключения их из состава клира Московской Патриархии.

Ныне он решил возобновить свое требование чрез особое послание от 23 марта 1933 года, обращенное собственно к так называемой им "Карловацкой группе", т.е. к той части Русского православного Зарубежья, которая канонически обединяется вокруг Архиерейского Заграничного Синода, находящегося в Сремских Карловцах.

Послание это адресовано однако не непосредственно Синоду, а на имя Святейшего Патриарха Сербского Варнавы, в котором митрополит Сергий надеется "найти доброжелательного и беспристрастного посредника между ним и Зарубежными епископами, зная его истинно-братское отношение к Русской Православной Церкви".

Так как этот новый акт Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола получил уже широкое распространение, после опубликования его в печати и вызвал большое волнение в Зарубежной русской православной cpeде, Собор заграничных Русских Архиереев, собравшийся в Сремских Карловцах, не находит возможным оставить его без ответа.

Собор почитает своим долгом дать необходимые разяснения пастве, особенно по целому ряду принципиальных вопросов затронутых в послании: и вместе с тем освободить Зарубежное духовенство от тех несправедливых обвинений, какие возводит на него Заместитель Местоблюстителя Патриаршего Престола.

Главный упрек, какой посылает Митрополит Сергий заграничным иерархам и клиру, повторяя его неоднократно на протяжении своего обширного послания, направлен против увлечения их политикой "заслонившей" якобы и "поглотившей" все церковное в их деятельности и вызвавшей к бытию якобы даже самую организацию нынешнего Церковного Управления заграницей. Желая настоящим обращением очистить служение духовных лиц зарубежом "от посторонней примеси" (т. е. политики) и тем "возвысить" его, Заместитель Местоблюстителя не замечает, как в действительности он толкает их на тот чисто политический путь, на который давно уже встал он сам. Об этом ясно говорит самая конечная цель Послания, стремящегося во что бы то ни стало примирить русскую эмиграцию и особенно ея пастырей с Советской властью в России.

Сколько бы ни пытался автор послания прикрыть истинный смысл своего требования утонченным слововыражением, пользуясь больше отрицательными, чем положительными формулами для определения желательного для него отношения заграничного духовенства к существуюшей ныне власти в России, его призыв в своем существе остается тем же, чем он был в 1927 году и может быть формулирован словами: кто с советской властью, тот и с Русской Церковью; кто против первой, тот не может быть и со второй. Таким образом связь с Матерью-Церковью должна осуществляться для нас не иначе, как через приятие богоборческой власти, правяшей ныне в России.

Прежде, чем протянуть руку общения Митрополиту Сергию, мы должны простереть ее сначала большевикам и получить от них свидетельство своей политической блогонадежности, без чего Заместитель Местоблюстителя не может восстановить братского и канонического единения с нами. Хотя он оговаривается, что не требует от эмигрантов "верноподданических чувств к Советскому правительству" и не желает"навязывать" им политическую программу последнего, однако, он по прежнему решительно настаивает на том, чтобы Зарубежное духовенство дало письменное обязательство воздерживаться в своей общественной и особенно в церковно-пастырской деятельности от всяких выступлений нелойяльных, а тем более враждебных по отношению к "нашему"--как он подчеркивает неоднократно, т.е. Coветскому "правительству".

Каждому ясно, что воздерживаться от нелойяльных поступков в отношении Советов, эначит быть лойяльным в отношении к ним. И не только по тактичеким соображениям, а по самому принципу. Это не ограничениe только "внешней деятельности" духовных лиц, как пытается представить дело Митрополит Сергий, а посягательство на свободу их совести, которая была бы навсегда связана подобным обязательством.

Отказавшиеся исполнить это требование Заместителя Местоблюстителя и вместе перейти в юрисдикцию какой либо Православной Церкви: не просто исключаются из состава клира Московской Патриархии, но одновременно лишаются своих иерархических и пастырских прав и полномочий и даже передаются церковному суду, с предварительным запрещением их в священнослужении, другими словами подпадают под тяжкие чисто канонические прещения.

Такое волеизъявление 3аместителя Патриаршего Престола стоит в прямом противоречии с определением Всероссийского Церковного Собора от 2/15 августа 1918 года, в силу которого никто из членов Русской Православной Церкви не может быть привлечен к церковному суду и подвергнут наказанию за те или другие политические настроения и соответствующую им деятельность.

Вместе с тем оно не согласуется с раннейшими заявлениями самого Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола. сделанного им в его обращении к Православным Архипастырям, пастырям и пасомым Московской Патриархии от 17/30 сентября 1926 года в связи с вопросом регистрации Церковного Управления в России. "Мы не можем, пишет он здесь,--взять на себя наблюдение за политическим настроением наших единоверцев... обрушиться на заграничное духовенство за его нeверность Советскому Союзу какими нибудь церковными наказаниями было бы ни с чем несообразно и дало бы лишь повод говорить о принуждении нас к тому, Советской властью".

Так как новый, вышедший ныне акт Московской Патриархии отличается именно такою внутренней непоследовательностью, то невольно приходится подозревать здесь "принуждение" Советской власти.

Очень характерно самое понятиe о политике, какое устанавливает митрополит Сергий. Оно вполне совпадает с обычным определением его на большевитском языке. Политика--это все то, что направлено против советской власти, особенно со стороны монархистов, усиление влияния которых, по видимому, особенно страшится Заместитель Местоблюстителя Патриаршего Престола. Считая совершенно недопустимым для духовенства какое либо соприкосновение с подобным течением политический мысли, он не видит, однакo, ничего предосудительного или запретного для него в том, чтобы содействовать укреплению советской власти в России, признавая ея радости и неудачи тождественными с радостями и неудачами caмoй Церкви. Митрополит Сергий сам невольно обмолвился в своем послании, что он особенно против "такой" политики, которая является "непримиримой" в отношении нынешней власти в России. Но эта непримиримость зарубежного духовенства в отношении советов вытекает вовсе не из тех или других политических настроений и предпосылок, а из самого характера Советской власти с одной стороны и из обязанностей высокого пастырского служения с другой.

Рассматривая существующее "Карловацкое Управление" с канонической точки зрения, митрополит Сергий пытается представить его не имеющим законного ocнoвания для своего существования и считает его "зданием на песке".

Никто из нас не решится конечно утверждать, что действующий ныне заграницей порядок Русского Церковного Управления подходит под обычные нормы церковного права. Ни св. каноны, ни последующее церковное законодательство не могли конечно предвидеть великой войны, произведшей глубокия потрясения во всем мире и спутавшей повсюду не только прежние политические, но часто и церковные отношения. Еще более тяжкую катастрофу вызвала в России революция разрушившая почти весь нормальный строй церковной жизни. Последняя вероятно долго еще не сможет войти в спокойное устойчивое русло. Разве существующую ныне там организацию церковного управления, даже православной или так называемой Тихоновской церкви можо вполне оправдать с точки зрения канонов и определений Всероссийского Церковного Собора 1917-1918 г.г.? Разве не раздаются там справедливые возражения против законности нынешнего Синода, подобранного митрополитом Сергием по его личному усмотрению (по крайией мере в лице наиболее влиятельных его членов) и разве не подвергаются сомнению канонические Полномочия самого нынешнего Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола?

Стоя на чисто формальной точке зрения, митрополит Сергий пытается отвести некоторые священные каноны, под покровительство которых ставит себя обыкновенно Зарубежная Русская Церковь. Он говорит, что правила Ап. 35, Aнтиox. 18, и IV Всел. Соб. 37 имеют ввиду епископов, неуспевших занять своих кафедр по причине "От них независящей", а не тех, которые ушли из своих епархий и притом без вышеуказанного повода. Но он очевидно сознательно умалчивает о 17 правиле Сардикийского Собора, где разумеется именно подобный случай, при чем толкователи его, говорят, что оно имело ввиду оградить канонические права св. Афанасия Великого, вынужденного неоднократно покидать свою кафедру вследствие преследования ариан.

Сюда же надо отнести и так называемый Томос Единения 921 г., напечатанный в Кормчей. Он прямо говорит о епископах лишившихся своих кафедр "варварского ради нашествия" или "царства иного преятия", каковых он считает достойными особого внимания и чести в Цeркви.

Только с явным насилием над истиной можно утверждать, как это делает митрополит Cергий в своем послании, будто зарубежные епископы оставили свои епархии "не по причине от них независящей", а по своей доброй воле. Никто добровольно не обрекает себя на изгнание, ибо гopeк хлеб последнего; скорби во время бегства по слову св. Афанасия часто мучительнее и ужаснее самой смерти. Всем известна зверская жестокость большевиков, с которой они устремлялись на епископов и священников проявивших то или другое сочувствие их активным противникам, иособенно на тех, жизнь которых по самому месту их службы была связана с судьбами Добровольческой и других так называемых белых армий. Очутиться в руках советских палачей после отступления последних и исхода их из России, значило бы пережить больше чем только варварское нашествие. Многих из епископов и прочих духовных лиц ожидал бы тогда несомненно мученический венец, но это был бы только счастливый жребий для них самих, но не дли их паствы, для которой они могли бы только усугубить ея страдания. Поэтому большинство из них предпочло уклониться от опасности путем бегства, которое никогда не запрещалось в подобных случаях Церковью. Напротив, оно освящено примером Давида, пророка Илии и наконец Самого Пастыреначальника Христа, Который уже в младенчестве бежит вместе с Пречистой Матерью и старцем Иосифом от руки Ирода в Египет с одной стороны, чтобы показать, что Он был истинный человек облеченный плотию, как изясняет Златоуст, а с другой, чтобы научать нас смирению, дабы и мы нестыдились, когда нужно, подобным же образом спасаться от преследования врагов. Уже накануне Своих страданий, именно после воскрешения Лазаря, Христос Спаситель уходит от злобы иyдеев в город Ефраим. "Бегает Иисус давая место гневу" читаем в Синаксаре на Лазаревую субботу. Он оставил повеление Своим ученикам бегать во ин град, когда их гонят в одном. (Мф. 10, 23). Великий веpoпроповедник и наставник пастырей св. Апостол Павел особенно часто должен был спасаться бегством от врагов Креста Христова, гонимый иудеями и язычниками. Впоследствии укpывaлись от гонителей св. Поликарп Смирнский, Климент, Ориген, Григорий Неокесарийский и мн. другие великие пастыри и учители Церкви. Особенно поучителен пример св. Киприана Карфагенского, который во время гонений Декия не поколебался оставить свою паству и, скрывшись в уединенном месте, оттуда управлял ею. Он сделал это для того, как писал он пресвитерам и диaконам римским, чтобы, "неблоговременным присутствием не увеличить общего смятения".

"Уйти на время от опасности по его словам, не составляет греха, гораздо хуже оставаясь на меcте сделаться участником отступничества". "Потому то, пишет он в "Книге о подвигах"--Господь заповедывал скрываться и, убегать во время гонения; так Он учил и так поступал. Венец "даруется по Божиему удостоению и его нельзя получить пока не наступит час для его приятия."

Великий столп православия св. Афанасий Александрийский много раз спасается бегством от преследования apиaн, оставляя свою паству: однако, когда он возвращался в Александрию, народ встречал его как триумфатора. В ответ на обвинения своих врогов, укорявших его за мнимое малодушие, он написал свое знаменитое "Защитительное слово", в котором оправдывает свое бегство столь мудрыми и непререкаемыми доводами, что они сохранили свою силу на все века. "Бегство, - говорит он - служит великим обличением не гонимым, а гонителям". Бегство для святых было подвигом. "Скончавшиеся в бегстве не бесславно умирают, но могут похвалиться мученичеством".

Пастырь не дошлен сам отдаваться в руки врогов, когда сам промысел указывает ему путь ко спасению, ибо это означачало бы оказаться неблогодарным пред Господом и поступить против Его заповедей и не согласоваться с примерами святых".

Многие из этих оснований в защиту бегствующих во время гонений повторяются потом в 9 и 13 правилах св. Петра Александрийского. Так как все правила последнего были приняты и утверждены потом 2 прав. VI Всел. Собора, то здесь надо видеть церковно - каноническое признание законности уклонения от опасности в то время, когда воздвигается гонение на Церковь и ея служителей.

Не будет поэтому преувеличенным сказать, что, уйдя из родной земли вместе с некоторой частью своей паствы в минуту крайней опасности, заграничные епископы и прочие духовные лица поступили согласно с Евангельскими и Отеческими заветами и что они терпят бедствия невольного изгнания "защищая истину и будучи невинны" (Сард. 17), хотя и подвергнуты были "обвинению" со стороны большевитской власти.

Между зарубежными иерархами и клириками есть и такиe, о которых можно сказать, что "они томления и мучения подяша и вязания и темницы правды ради" и которых вышеуказанный Томос Единения предписывает оказывать за это выражения "особого блогодарения и чести".

"Не подходит к делу - пишет митрополит Сергий и аналогия с переселением Кипрского Архиепископа Иoaннa в Геллеспонтскую область "купно со своим народом". В Геллеспонт переселилась с своим епископом вся или почти вся Кипрская Церковь".

Но как и во всякой исторической аналогии, здесь важны неподробности того или другого факта, а самый внутренний смысл или существо его. Очень ценно установить такой показательный пример в истории древней церкви, когда в пределах одной церковной юрисдикции осуществлялась другая, вопреки обычному каноническому порядку, охранявшему единство церковной власти на данной территории. Этот пример далеко не единственный в церковной практике. Нечто подобное мы видим в положении какое занимали в Константинополе другиe Восточные Патриархи Александрийский, Иерусалимский и Антиохийский, вынужденные жить временно здесь вдали от своих кафедр и своей паствы стонавшей под турецким игом, в правах известной церковной экстерриториальности, какими пользовались Православные Миссии в пределах юрисдикций других Восточных Церквей и т.п.

Возвращаясь к Кипрскому Архиепископу Иoaнну, следует сказать, что он не только осущеествлял в полноте свои канонические права, как глава автокефальной Церкви, по управлению своей паствой, но ему подчинена была вся Геллеспонтская область, будучи выделена временно из юрисдикции Вселенского Патриарха. Заграничное Русское Цеpкoвное Управление не только никогда не дерзало вмешиваться во внутренние дела других Православных Церквей, в пределах коих была рассеяна русская паства, (что и стараются предотвратить св. каноны строго запрещая епископу одной области долго оставаться без нужды в пределах другой), но и никогда не претендовала вообще на полноту юрисдикции автокефальных Церквей, противопоставляя себя, как нечто совершенно независимое и самодовлеющее, всей Русской Церкви или ставя себя на один уровень с другими Поместными Церквами.

Действуя на территории подлежащей ведению других Православных Церквей, оно старалось не принимать здесь ни одного важного канонического акта без разрешении Глав этих Церквей и вообще осуществлять здесь принцип внутреннего самоуправления лишь постольку, поскольку это встречало одобрение н поддержку со стороны местной церковной власти.

Что же касается eя отношение к Матери-Церкви, то Зарубежная Русская Церковная организация считала себя не более, как ветвью последней, органически связанной со всем русским церковным телом, хотя временно лишенным лишь внешнего церковно-административного соединения с последним. Свидетельством ея неразрывного духовного единства со всею Русской Церковью служило всегда иеизменно совершавшееся возношение за богослужениями сначала имени св. Патриарха Тихона, а потом его законного Заместителя митрополита Крутицкого Петра. Пока представлялась возможность сношений с покойным Патриархом Тихоном, Высшее Церковное Упрвление за границей старалось всячески получить от него хотя бы не официально утверждение и одобрениe для своих важнейших определений, действуя при этом всегда с большими предосторожностями. Прекращение таких сношений с Главою Русской Церкви, после того, как Святейший Патриарх был лишен большевиками свободы, Зарубежное Церковное Управление считало для себя большею потерею и даже несчастьем. Отсюда видно, что органы Заграничного Церковного Управления отнюдь не стремились к присвоению себ автокефальных прав, в чем пытается обвинять митрополит Сергий. Вся заграничная церковная организация считала и считает себя до ныне учреждением чрезвычайным и временным, которое немедленно должно упраздниться по восстановлении нормальной и общей и церковной жизни в России.

Совершенно незаслуженным является обвинение митрополитом Сергием зарубежных иерархов в честолюбивых и властолюбивых притязаниях, побудивших их, по его мнению, подчинить своему ведению не только всю зарубежную паству, но вместе и находящияся за границей русски церковные миссии и церкви до-военного времени.

Всякий, кто знает подлинную историю происхождения Высшего Церковного Управления на Юге России, откуда оно было перенесено заграницу, может засвидетельствовать, что оно возникло отнюдь не под влиянием тех или других политических партий или для удовлетворения властолюбивых стремлений иерархов, а вызвано к жизни чисто церковными нуждами и потребностями. Оно было совершенно необходимо для устроения церковной жизни на Юге России, когда гражданская война отделила его от Москвы, где было сосредоточено, как известно, Высшее Церковное Управление Русской Церкви. Еще более настоятельно явилась нужда в подобном церковном органе заграницей, когда сюда влились 2 1/2 миллиона русских православных беженцев. Потеряв все, кроме совести и Православной Веpы, которых у них не могли отнять большевики, эти несчастные pуccкиe изгнанники естественно ухватились за Церковь, как за последний якорь спасения. Они обратились к сопровождавшим их русским архипастырям с мольбою собрать их, утешить и сплотить вокруг единого духовного центра, каким всегда была для них Церковь. Их естественным желанием было сохранить на чужбине свой родной богослужебный язык, старый церковный календарь, и весь привычный им церковный и религиозно-бытовой уклад, в котором они воспитаны были с детства. Все это они не могли получить от других Православных Церквей, как бы по братски не относились к ним последния, а только от своих пастырей, которых и просили органиазовать для них церковную жизнь на началах внутреннего самоуправления. Pyccкиe архиереи в сознании своей ответственности за судьбу этих рассеянных и изнуренных овец, кровь которых была бы взыскана от их руки и предприняли эту трудную задачу, облегчавшуюся впрочем, тем что они имели уже готовый орган центрального Церковного Управления передвинувшийся вместе с массою беженцев из России заграницу и быстро возродившийся здесь усилиями русских зарубежных иерархов. Никто из архипастырей не преследовал здесь конечно каких-либо личных целей, они хотели только путем такой организации сохранить духовно эту часть русского церковного организма, чтобы потом целой и неповрежденной возвратить ее на лоно Матери-Церкви.

После вышеуказанных церновных правил и аналогичных церковно исторических примеров, главной канонической основой для создания органов заграничного Церковного Управления послужил известный указ Святейшего Патриарха Тихона и Св. Синода от 7-20 ноября 1920 года, по которому архиереи, отделенные течением политических обстоятельств от Высшей Церковной Власти в России, обязывались организовать ее на местах на началах соборности. Если принять во внимание, что Высшее Церковное Управление возникло впервые на Юге России, в то время, когда гражданская война надолго отделила его от Москвы, то никто нестанет оспаривать, что учреждение этого правящего церковного органа явилось первым и при том вполне законным ответом на указ 1920 года, будучи в полном соответствии с последним.

В Mае 1922 года последовал указ св. Патриарха Тихона о закрытии Высшего Церковного Управления заграницей, состоявшая из епископов, клириков и мирян. Хотя основания для этого указанные в означенном распоряжении Патриарха носили cкореe политический, чем церковный характер, зарубежные епископы без колебания решили подчиниться воле Главы Русской Церкви. Последний не мог однако не сознавать того, что лишенная иерархического руководства церковная жизнь заграницeй могла придти в полное расстройство и потому предложил в том же указе выработать новый проект управления русскими православными церквами заграницeй и представить ему таковой на одобрение. Поручение это, ближайшим образом возложенное на митрополита Евлогия, исполнено было при участии последнего на Соборе Епископов 1922 года, учредившего т. наз. Архиерейский Синод. На таком же Соборе в 192З году выработано было окончательное положение о Соборе и Синоде, как высших органах церковного управления заграницей, которое было немедленно отправлено на одобрение и утверждение св. Патриарху. На этот раз последний ничем не выразил своей воли ни в положительном, ни в отрицательном смысле, но есть много оснований предполагать, что он считался фактически с существованием реформированного заграничного церковного управления и нисколько не хотел мешать ему осуществлять присвоенные ему права. С тех пор оба эти органа действуют непрерывно, до сих пор соединив под своей властью не только всю православную русскую эмиграцию, но и существовавшия заграницей русские церковные учреждения и храмы с принадлежащим им имуществом. Они пользовались и пользуются повсюду авторитетом, который позволяет им свободно руководить всей духовной жизнью русского зарубежья, отнюдь вне всякого влияния со стороны монархической или каких либо других политических партий. В состав этой организации входили в то время 32 архиерея, в том числе и Начальник Японской Миссии аpxиeпископ Сергий, добровольно, без всякого принуждения с чьей либо стороны подчинившийся Архиерейскому Синоду и потом отошедший от него и вступивший в непосредственное каноническое отношение с Московской Патриархией. Впоследствии, из Зарубежной Церковной организации, возглавляемой Собором и Синодом Церкви в России отделение от нея "живоцерковников", григорьевцев и многих других церковных образований. Тут действовали другие, более глубокие причины, порожденные нынешней смутою не только поколебавшею повсюду церковную дисциплину, но и создавшую целый ряд новых отрицательных идейных течений и расслоивших весь русский народ. Однако, разделение между Карловацким церковным управлением и обоими названными митрополитами не столь глубоко, чтобы не оставляло надежды на примирение между ними. Не проходило ни одного Архиерейского Собора без того, чтобы на нем не возбуждался этот послндний вопрос. Hыне, он с особою силою поднят в Западной Европе и Америке, самою православною паствою, пытающейся воздействовать на своих иерархов, чтобы побудить их принять более энергтчные и действительные меpы к восстановлению нарушенного мира заграницей. И если бы Митрополиты Платон и Евлогий вняли голосу своей паствы, и искренне пожелали бы вновь подчиниться Архиерейскому Собору и Синоду, от которых они отделились несколько лет тому назад, протянутая ими рука общения не была бы конечно отвергнута, но с любовию принята их собратиями, обединившимися вокруг означенных церковных органов.

Решительный протест, выраженный митрополитом Сергием против существования Зарубежного церковного центра представляется тем более неожиданным, что он сам некогда находил в принципе и возможным и целесообразным образование подобного органа в своем письме зарубежным епископам от 30 августa/12 сентября 1926 года. Этот документ имеет для нас особенную цену и авторитет потому, что в нем выражена несомненно подлинная мысль и свободное решение митрополита Сергия, не поддававшегося еще давлению грубой большевитской руки. Об этом свидетельствует прежде всего самый тон его письма--вполне искренний и доброжелательный в отношении к заграничным его собратиям, чуждый угроз и изворотливой софистической аргументации, коими отравлены, к сожалению, все последующие исходившие от него акты. В настоящем письме заслуживают внимания следующие три главных его положения:

1) Заместитель Местоблюстителя Патриаршего Престола признается, что он не знает истинного положения русской церковной жизни заграницей и потому отказывается быть "судьею" в разногласиях между зарубежными епископами; 2) он не находит Московскую Патриархию правоспособною вообще руководить "церковной жизнью православных эмигрантов" с которыми у нея нет фактических сношений; 3) по его мнению "польза самого церковного дела требует", чтобы зарубежные епископы "общим согласием создали для себя центральный орган церковного управления достаточно авторитетный, чтобы разрешать все недоразумения и разногласия и имеющий силу пресекать всякое непослушание не прибегая к поддержке Патриархии". Только в случае практической невозможности создать "обще-признанный всей эмиграцией орган" митрополит Сергий советует покориться необходимости и подчиниться, согласно обычной канонической практике, другим Православным Церквам впределах их юрисдикции, а в неправославных странах организовать "самостоятельные общины или церкви" со включением в них по возможности, живущих здесь православных людей и других национальностей. Таким образом, Заместитель Местоблюстителя Патриаршего Престола в принципе здесь допускает все, против чего он стал возражать, к сожалению, впоследствии, т. е. и временную независимость Зарубежной части Русской Церкви от Патриархии вследствие невозможности правильных сношений с последней, и образование авторитетного центрального органа церковного управления заграницей для руководства церковной жизнью русских беженцев и для разрешения могущих возникнуть между епископами недоразумений и разногласий без помощи Патриархии, и, наконец, возникновение самостоятельных общин или церквей, как он их называет в инославных странах. Осуществив заpaнеe начертанный им план церковного устройства русского зарубежья, заграничные епископы очевидно ни в чем не выступили за пределы тех руководящих указаний, какия даны были им в означенном письме Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола.

Достойно при этом внимания, что в настоящем письме нет даже косвенного упрека кого-ли бо из них в занятии политикой также, как отсутствует обвинениe в том, будь то епископы-беженцы самовольно покинули свои епархии. Напротив, он относится к ним с видимым сочувствием и выражает пожелание, чтобы Господь помог им "понести крест изгнания". Некоторым дополнением к этому письму служит дошедший до нас в свое время проект обращения митрополита Сергия к русским архипастырям и пасомым Московской Патриархии от 10 июня/28 мая 1926 года, в связи с намерением его ходатайствовать пред Советской властью о регистрации или легализации Церковного Управления в России. Считая в этом акте, как мы уже видели ранее, не допустимым для Патриархии "обрушиваться на заграничное ду ховенство за его неверность Советскому Союзу, какими-либо церковными наказанияии", он признает за лучшее исключить его из состава Московского Патриархата, с тем, чтобы оно поступило в ведение заграничных Православных Поместных Церквей, но рассматривает эту меpy, не как налагаемую на них кару, а только как "средство обезопасить Московскую Патриархию от oтветственности перед Советской властью, за враждебные действия против Советского Союза, какия позволяют себе иногда заграничные духовные лица". Вместе с тем он допускает здесь возможность существования заграничного Св. Синода н, наконец, отнюдь не считает заграничную церковную организацию чем то вроде автокефалии или Поместной Церкви, которым он уподобляет ее в настояшем послании, а только "филиальным отделением Русской Церкви", чем она и является на самом деле.

Прошел только один год после этого, и митрополит Сергий решительно изменил свою прежнюю точку зрения. Он вменяет ныне в вину зарубежному духовенству все, что считал дозволительным и даже рекомендовал прежде сам и главным образом существование созданного ими Заграничного Церковного Управления, вокруг которого духовно обединились все русскиe люди в своем рассеянии. За это время не произошло, как известно, никаких существенных перемен ни в порядке сношений зарубежного духовенства с Московской Патриархией, от которой оно по прежнему отделено непроходимою преградою, ни в характер Советской власти, которая осталась верна своему изначальному насильничеству и грубо-материалистическому существу. Изменилось только очевидно отношение самого Заместителя Местоблюстителя Патриаршего Престола к Советской власти, показателем которого явилась его известная декларация от 16/29 июля 1927 года. Соглашение, заключенное им с большевиками, потребовало жертв, одной из коих явилось пеподчиненное Советам Зарубежное русское духовенство, ставшее изначала ненавистным для большевитской власти со всею остальной русской эмиграцией. Это соглашениe, в основе которого лежит совершенно отличный от нашего взляд на советскую власть и на желательное отношение к ней Церкви и стал главным камнем раздления между Заместителем Местоблюстителя Патриаршего Престола и Зарубежным духовенством и его паствою. Замечательно, что в этом пункте вся русская эмиграция проявляет полное единодушие, не взирая на сущетвующие среди нея другия разногласия.

Мы вполне отдаем себе отчет в чрезвычайных трудностях положения митрополита Сергия, фактически возглавляющего ныне Русскую Церковь, и сознаем всю тяжесть лежащей на нем ответственности за судьбу последней. Никто не возьмет на себя, поэтому, смелости обвинять его за самую попытку войти в переговоры с Советской властью чтобы создать легальное положение для Русской Церкви, Заместитель Местоблюстителя Патриаршего Престола не без основания говорит в своей вышеупомянутой декларации, что только "кабинетные мечтатели могут думать, что такое огромное общество, как наша Православная Церковь со всею ея организацией, может существовать в государстве спокойно, закрывшись от власти". Пока Церковь существует на земле, она остается тесно связанной с судьбами человеческого общества и не может быть представлена вне пространства и времени. Для нея невозможно стоять вне всякого соприкосновения с такой могущественной организацией общества, как государство, иначе ей пришлось бы уйти из миpa. Попытка разграничить между Церковью и Государством сферы влияния по принципу-первой принадлежит душа, а второму тело человека-никогда, конечно, не достигает цели, потому что человека только в отвлечении можно разделить на две отдельные части, в действительности же они составляют одно неразрывное целое и только смерть расторгает этот союз между ними. Поэтому и принцип отделения Церкви от Государства не получает никогда своего полного осуществления в реальной жизни. На практике это означает только то, что гocyдарство освобождает себя от духовного влияния Церкви и всяких нравственных и юридических обязательств в отношении последней.

Отмежевавшись от нея, государственная власть вовсе не отказывается от своего суверенитета в отношении церковного организма и почти никогда не дает полной свободы, напротив, с этого момента начинается обыкновенно с ея стороны прямое или косвенное гонениe на Церковь, не взирая на провозглашаемую государством формальную свободу совести. Подобный пример мы видим теперь в России, после того, как большевистская власть провозгласила там свой декрет об отделении Церкви от Государства.

Действуя в отношении Церкви по системе Юлиана Отступника, Советская власть не обявила открыто гонения на веру, но отняв у Церкви не только все юридическия права в государстве, но и почти все возможности для осуществления своей высокой миссии среди человеческого общества, наложив руку на её святыни и целый ряд стеснительных ограничений на ея священнослужителей,-- Cоветы поставили ее фактически на положениe гонимой.

При таких обстоятельствах Заместитель Местоблюстителя Патриаршего Престола не только имел право, но даже был обязан выступить печальником за Церковь перед Советской властью, чтобы вывести ее из столь тягостного бесправного положения. Но он не соблюл здесь должного достоинства последней; он связал ее таким союзом с безбожным государством, который лишил ее внутренней свободы и вместе отступил от правды, блюститемем которой должен быть Первоиерарх Русской Церкви. В своей декларации митрополит Сергий с одной стороны оправдал Советскую власть во многих ея преступлениях против Церкви и религии вообще, а с другой, вопреки очевидной истине, обвинил многих из достойных русских святителей и пастырей, сделавшихся исповедииками за православную истину в мнимых контр-революционных стремлениях и помрачил мученический ореол всей Русской Церкви, признанной уже всем христианским миром. Уже одними этими словами он связал совесть русских людей и отнял у них до известной степени силу внутреннего духовного сопротивления против всерастлевающего начала большевизма, которым насквозь проникнута Советская власть. Но митрополит Сергий пошел в своей декларации гораздо дальше. Он обявил эту власть богоданной наравне со всякою другою зaконной властью и потребовал от всех духовных лиц, к какому бы чину они не принадлежали, подчинения Советам не только "за страх, но и за совесть", т. е. по внутреннему хриcтианскому убеждению. Известно, что такого именно полного подчинения требуют себе большевики. Они не довольствуются внешним только и формальным исполнением гражданских обязанностей, возложенных государством на своих подданных,--они домогаются от всех внутреннего убеждения пpиятия революции, духовного слияния с нею. Митрополит Сергий и пошел навстречу такому желанию Советов, попытавшись наложить руку на самое святое святых человека-его совесть, и подчинить ее своему контролю. Свое незаконное требование он не задумался распространить дажее на епископов и клириков, и других русских людей, находящихся загpаницей и не связанных подданством в отношении Cоветской власти. Зная, что большинство русских православных людей не могут внутренне примириться с самым фактом существования Советской власти, как совершенно безбожной и глубоко безнравственной, а равно и с практическими приемами ея управления, он постарался воздействовать на них непререкаемым авторитетом-Слова Божия. Он неоднократно указывал на то, что в жизни человеческого общества не бывает ничего случайного, не зависящего от воли Божией и особенно часто ссылался на апостольское повеление повиноваться государственной власти, как Божественному установлению, ибо "несть власть, аще не от Бога" (Рим. ХШ, 1).

Ввиду этого мы считаем долгом восстановить истинный смысл этих слов, чтобы отнять всякий повод к смущению у православных людей, когда им указывают на столь решительное свидетельство Апостола в оправдание мнимой законности Советской власти.

Что такое государство? Это высшая форма общежития, какой достигло до сих пор человечество. Судя по тому, что государственное устройство сушествует с незапамятных времен у всех исторически известных народов, следует заключить, что идея государства глубоко заложена в самой природе человеческого обшества и, что государство по существу своему есть установление Божественное. Назначение государственной власти состоит в тoм, чтобы убеждением или принуждением обуздывать зверя в человеки и организовывать общественный порядок, обеспечивающий свободу и справедливость как для каждого человека в отдельности, так и для всего общества. Власть необходима для падшего человека, как противодействие греху. Без нея жизнь превратилась бы в хаос, даже почти в ад, как мы то видим в периоды анархии. В этом смысле государственная власть есть "нечто удерживаюшее", как ее называет апостол (2 Сол. 11, 7). Из этих обших соображений о происхождении и назначении государствa и исходят главные основоположители обшественной жизни христиан, Св. Апостолы Петр и Павел в своем учении о существе верховной власти и подчиненных ей исполнительных органов. Власть, по их изяснению, есть opyжиe Божественного мироправления на земле. Она установлена свыше для того, чтобы поощрять добро (т. е. охранять его и способствовать его развитию) и пресекать зло, пользуясь данным ей мечом для устрашения и наказания злодеев. В таком смысле начальник называется Божиим слугою на земле, страшным для злых людей, но блогожелательным для добродетельных. В соответствии с столь высоким назначением власти ей следует повиноваться не только за страх (по славянски "за гнев", в греческом "orgi", т.е. из опасения вызвать ея прешение), но "за совесть", т.е. вполне сознательно и свободно "ради Господа"--как говорит св. апостол Петр (1 Посл. II, 13), т.е. потому, что так угодно воле Божией. Отсюда же вытекает обязанность для христианина молиться за власть, платить ей подати, исполнять установленные ею другия повинности для своих подданных. Государственный порядок является блогодетельным для преуспеяния самого христианского общества. "Да тихое и безмолвное житие поживем во всяком блогочестии и чнстоте" (Рим. ХIII, 1-7; 2 Тим. II, 1-3). Хотя ближайшим образом св. Апостолы имели здесь ввиду римскую власть во главе с Императором, "аще царю яко преобладающу" (I Посл: II. 13), распространявшуюся тогда почти на всю вселенную, однако Цepкoвь всегда считала эти апостольские заветы имеющими вечное непреходящее значение, относящееся ко всем временам и народам.

Итак, по ясному и вполне определенному учению св. апостолов, основанному несомненно наповелении Самого Христа Спасителя, "воздавать не только "Божия Богови", но и "кесарева кесареви" (Мф. 22, 21), христианин безусловно обязан повиноваться государственной власти вообще, однако возможна фактически такая власть, с подчинением которой не мирится христианское сердце. Возможно-ли повиноваться ей на совесть? (А в этом конечно и состоит нравственное существо христианского повиновeния начальству, за гнев или за страх, т. е. чисто физически, можно подчиниться конечно и всякому разбонику и насильнику). Тут обыкновенно и пользуются словами апостола Павла: "несть власть, аще не от Бога", "сущия же власти от Бога учинены суть", чтобы доказать обязательность подчинения всякому правительству, каково бы оно ни было по источнику своего происхождения и нравственному облику. На самом же деле из них нельзя делать такого вывода, ибо здесь говорится о самом принципе власти (в греч. тексте стоит слово "exousia", означающее общее отвлеченное понятие о власти). Что именно в таком чисто принципиальном смысле воспринимал всегда это место послания к Римлянам разум Церкви, об этом красноречиво говорят изяснения этих апостольских слов, данные св. 3латоустом и Феодоритом.

"Как это, - спрашивает первый, как бы прямо отвечая на поставленный выше перед христианской совестью тревожный вопрос, - неужели всякий начальник поставлен от Бога.

--Не то говорю,--отвечает он--У меня теперь идет речь не о каждом начальнике в отдельности, а о самой власти. Существование властей, при чем одни начальствуют, а дpyгиe подчиняются, и то обстоятельство, что все происходит неслучайно и произвольно, так, чтобы народы носились туда и сюда, подобно волнам," все это я называю делом премудрости Божией. Поэтому апостол не сказал, что нет начальника, который не был бы поставлен не от Бога, но рассуждая вообще о существе власти и говорит: "несть власть аще не от Бога, сущия же власти от Бога учинены суть". Bлaсть, как Божественное установление, есть по существу своему добро, но и как всякое другое Божие создание, обладающее свободной волей, она может отступить от указанного ей назначения и превратиться в свою противоположность, т. е. во зло. Уже простой здравый смысл подсказывает нам, что нельзя относиться с одинаковым чувством уважения и к законному правителю, сознающему свою нравственную ответственность перед Богом и людьми, и тираном, силою захватившим кормило правления и руководящимся в своей деятельности личными страстями. Бывают тaкиe властители нapoдов, от которых явно отрицается Господь. Так, когда первый царь Израильский, помазанник Божий Саул, перестал повиноваться воле Божией, то он сделался по изображению слова Божия (1 Книга Царств, 28, 11) "врагом Божиим".

"Вы поставили, - говорит в гневе Господь Израилю через пророка--царей, но без Меня, поставили князей, но без Моего ведома" (Ос. 8, 4). Эти слова не противоречат конечно таким изречениям Откровения, как "Мною царие царствуют и сильные пишут правду" (Притч. 8, 15) или "Вышний владеет царством человеческим." (Дан. П, 22). Бог конечно все обемлет Своим Промыслом в xoде мировой истории, но Его воля проявляется здесь двояким образом. Она может направлять человеческую жизнь, если последняя сама отдается в водительство Промыслом, или, в случае упорного сопротивления человеческой воли, предоставить ей идти своим путем, хотя бы он устремлялся в бездну, куда ее влечет враг всякого добра диавол.

По видимому этот последний случай имел в виду св. Григорий Богослов, когда, обращаясь в своем обличительном слове против Юлиана к памяти Императора Констанция, облекшего еще при жизни своего недостойного племянника званием кесаря, восклицает: "скажи, какой демон внушил тебе эту мысль? Если бы всякая власть признавалась священной уже в силу факта своего существования, Христос- Спаситель не назвал бы Ирода "лисом", Церковь бы не обличала до сих пор нечестивых государей, защищавших ереси и гнавших православие. Наконец, если судить о власти по признаку ея внешней силы, а не по внутренним ея нравственным достоинствам. то легко можно поклониться зверю, т. е. Антихристу, "которого пришествие будет со всякою силою и знамениями и чудесами ложными" (Сол. П, 9), "которому дана будет власть над всяким коленом, и народом, и языком, и племенем и которому понлонятся все живущие на земле, кроме тех, имена коих написаны в книги жизни у Агнца" (Апок. ХШ, 7-8).

Кажется сказано достаточно, чтобы показать, что русский народ нинак не может быть обязан повиноваться за совесть т.н. Советской власти, извратившей самый идеал государственности и насквозь проникнутый духом богоборчества.

Как это доказывалось уже неоднократно, к Советской власти неприложимы в этом случае никакие историческия параллели и аналогии. Было бы нелепостью сближать ее с римской властью, повиновение которой требуют от христиан своего времени ап. Петр и Павел, хотя она и преследовала потом последователей Христовых. Римляне по природе отличались нравственной доблестью, за что, по словам Августина, в его книге "О гpаде Божием", возвеличил и прославил их Господь. Римскому гению человечество обязано выработкой наиболее совершенного права, легшего в основу его знаменитого государственного устройства, которым он покорил себе мир еще в большей степени, чем своим славным мечем. Под сенью римского орла блогоденствовали многия племена и народы, наслаждаясь миром и свободой внутреннего самоуправления. Уважение и терпимость ко всякой религии в Риме были так велики, что они простирались вначале и на только что народившееся христианство. Достаточно вспомнить, что римский прокуратор Пилат пытался зашитить Христа Спасителя от злобы иудеев, указывая на Его невинность и не находя ничего предосудительного в проповедуемом Им учении. Апостол Павел во время своих многочисленных блоговестнических путешествий, ставивших его в соприкосновение с жителями разных стран, нeредко обращался для защиты от своих врагов, как иудеев, так и язычников, к покровительству римского закона, будучи сам римским гражданином. И, наконец, просил для себя суда кесаря, который, по преданию, оправдал его, по возводимому на него обвинению и только потом уже, по возвращении его из Испании в Рим, он претерпел здесь мученическую кончину.

Преследование христиан никогда не входило в государственную систему Рима и было делом лишь личной политики отдельных Императоров, которые увидели в широком распространении новой веpы опасность для государственной религии и вместе для государственного порядка, пока один из них, Св. Константин, не понял наконец, что они подлинно не ведят что творят, и сложил свой меч и скипетр к подножию Креста Христова.

Также мало говорит в пользу большевиков попытка сравнить их управление с владычеством татар, пред которыми невольно склонялась сначала вся тогдашняя Русь и на поклонение которым ходили в орду даже Первосвятители Русской Церкви. Когда мы вспоминаем эту мрачную страницу нашей истории, пред нами сейчас же рисуются опустошительные набеги монголов, страшным ураганом проносившихся по лицу Русской Земли, уничтожавших целые города и области, сжигавших храмы и монастыри, грабивших церковные ценности, убивавших епископов и священников и т. п. Но это был только стихийный порыв дикой орды, для которой не было ничего сдерживающего в ведении войны со своими соседями. Он совсем не характеризует действительного и постоянного отношения ханов к Христианской религии. Внимательное изучение исторических источников убеж даетнас в том, что при нормальном, мирном течении жизни, татары не только не гнали христиан, но cкoреe склонны были покровительствовать этой религии. Широкая веротерпимость составляла один из главных принципов их политики. Еше Чингисхан (язычник) ввел его в основной государственный статут, известный под именем Яса и почитавшийся у монголов как своего рода коран. Служители всех религий не только были освобождены по нему от всяких налогов и податей, но и имели своих представителей при ханском дворе, от которого последние получали свое содержание. Первое место принадлежало здесь несторианским священникам; в дни праздников они приходили к хану в облачении и по совершении молитвы блогословляли его кубок с вином. Принятие монголами мусульманства мало отразилось на отношении их к христианству.

Hacколько широко было покровительство татарских ханов Русской Православной Церкви, об этом красноречиво говорят ярлыки, выдававшиеся ими русским святителям. В первом по времени "ярлыке", который был дан ханом Монгу-Темиром митрополиту Кириллу в 1267 году, или что вероятнее в 1269 году, читаем между прочим следующее: "А кто из наших всяких чиновников веpy их, русских, похулит, или ругается, тот ничем не извинится и умрет злою смертью".

"Или что в законе их, иконы, книги, или иное что по чему Бота молят, того не иземлют, не издерут, не испортят" (Ист. Рус. Церкви, проф. Е. Голубинского, II т. I пол. ЗЗ стр.). Известно также, что в ханской столице Сарае учреждена была кафедра русского епископа, которому до тех пор, пока татары оставались язычниками, не было возбранено проповедывать христианскую веpy даже в их собственной cpeде (там же стр. 41).

Путешествие св. митрополита Алексия в орду по приглашению хана для исцеления больной Тайдулы, "где он был встречен с великою честию", также показывает, как глубоко почитали татары Русскую Церковь и ея служителей.

О, если бы Советская власть хоть раз обнаружила такое уважение к Церкви и ея духовенству, какое постоянно оказывали им татары, тогда им простилось бы много грехов, тяготеющих на ея совести. Однако русский народ, смирявшийся до времени перед этой неверной властью, как попущенной Богом в наказание за его грехи, не переставал стремиться к освобождению от татарского ига, и наша Церковь, в лице преп. Сергия, блогословила, как известно, Великого Князя Димитрия Донского на решительную битву с Мамаем.

(Окончание следует в Части II)
 
 
Видеогалерея
Главная страница | Контактная информация © 2009-2010. Российская Православная Церковь